Эфраим Севела. Остановите самолет — я слезу!

http://rutube.ru/video/27b5037902a4acc3b58d2e36e7d1c433/

Эфраим Севела. Остановите самолет — я слезу!

Над Атлантическим океаном. Высота — 306ОО футов.

Иногда мне приходят в голову забавные мысли. Вам тоже? Каждого
человека, даже самого никчемного, иногда посещают такие мысли.
Обратили ли вы внимание, что в Советском Союзе, где больше ста народов
и народностей живут дружной социалистической семьей и готовы друг друга с
кашей съесть, произошло любопытное явление. За последние полвека любой самой
маленькой народности создали по указанию сверху свою культуру. Как
говорится, национальную по форме и социалистическую по содержанию.
Живет себе племя где-нибудь в тайге, еще с деревьев не спустилось.
Только-только научилось огонь высекать. Человек триста, считая ездовых
собак. Культуры никакой, естественно. Непорядок, говорят большевики. Это
проклятый царизм держал их в невежестве и темноте. Для того мы и совершили
революцию, чтобы в каждый медвежий угол принести свет культуры. Создать
культуру! Письменность, алфавит, песни и былины, стихи и первый роман. И
непременно чтоб был ансамбль песни и пляски.
Посылают к этому племени парочку ученых евреев. Почему евреев, я потом
объясню. Добираются туда евреи по суше, по воде и по воздуху, поселяются
вместе с племенем, предварительно сделав уколы во все места против сифилиса,
туберкулеза, трахомы и чего только ни хотите.
Живут евреи среди этого племени, едят сырую рыбу, мясо рвут вставными
зубами, пьют теплую кровь убитых зверей и, чтоб не обидеть хозяев, не
нарушают вековых обычаев и спят с их женами и дочерьми. Прислушиваются,
принюхиваются и начинают создавать культуру. Алфавит составляют, как
правило, на базе русского. Бедный немногословный язык туземцев обогащают
такими словечками, как колхоз, совхоз, кооператив, коллектив, социализм,
капитализм, оппортунизм.
Потом сотворяют песни. Сначала рифмуют по-русски, и этот текст станет
со временем известен всей стране как жемчужина национального фольклора, а
затем переводят на язык племени — тяп-ляп, на скорую руку. Кто это будет
слушать в оригинале? Ведь все племя занято охотой и рыбной ловлей. И еще
много поколений пройдет, пока таежные жители допрут, что где-то в России
случилась революция, и лучшие друзья порабощенных народов — коммунисты —
не жалеют сил и денег, чтоб дать им, окаянным, культуру. А пока что сидит у
огня ослепший от трахомы старик с проваленным носом, дергает корявым пальцем
бычью жилу, натянутую на палку, и звуки испускает такие, что ездовые собаки
не выдерживают и начинают выть на луну. Этим культурные запросы племени
вполне удовлетворяются.
У малых, забитых при царизме народов такие испонители называются, я
точно не помню, как — — что-то вроде ашуг-акын или шаман-шайтан. Нет. вру.
Шаман шайтан — это из другой оперы.
Одного такого ашуга я сам лицезрел. В Москве. Средь бела дня. И не в
зверинце, а в Дворянском гнезде. В шубе до пят, мехом наружу, в лисьем
малахае на маленькой безносой голове. В руках палка с бычьей жилой. Ну.
точь-в-точь “идолище поганое”…
Его переводчик пригласил меня на дом — постричь гостя перед тем, как
его в Кремле показывать станут. Легко сказать — постричь. В племени
знаменитого акына был железный порядок: мыться дважды в жизни — при
рождении и смерти. Наш гость, следовательно, использовал свое право лишь
наполовину. Поэтому его сначала пришлось хорошенько отмыть и отпарить. Чтоб
ножницы не калечить, на волосы гостя извели ведро шампуня и два бруска
хозяйственного мыла.
Нарумянили, насурьмили, одеколоном густо смочили, чтоб убавить таежного
духу, и повезли в Кремль — петь правительству и высокую награду получать.
Усадили в автомобиль, а он с перепугу стал плевать и все — в ветровое
стекло, потому что до того со стеклом дела не имел и полагал, что перед ним
пусто, воздух, открытое пространство.
Его переводчик, мой клиент, выдумал этого ашуга, сотворил из ничего,
писал все сам, выдавая за перевод с оригинала. И огребал за это денег
несметное количество. А ашугу — слава на весь СССР. Ему ордена и медали.
Его — в пример советской национальной политики. На севере ему юрту
пожаловали. Из синтетического волокна. И он чуть не умер, схватив воспаление
легких. Его имя треплют в газетах, прожужжали уши по радио, школьники учат
его поэмы наизусть и получают двойки, заблудившись в этих стихах, как в
дремучей тайге. Артисты читают его стихи с эстрады, выискивают даже особые
интонации того племени и удостаиваются высоких званий. Кандидаты наук уже
докторские диссертации пишут.
Машина работает на полный ход. Мой знакомый переводчик-еврей клепает за
него стихи, поэмы, былины. День и ночь. Дым столбом. Мозоли на пальцах. И
все анонимно. Но соответственно — за солидный гонорар А сам виновник
торжества сидит у себя в тайге, у костра греется, отгоняет комаров газетами
со своим портретом, глушит спирт, сколько влезет, а когда очухается.
потренькает слегка на бычьей жиле. Ездовые собаки завоют. Тайга ответит
эхом. Чего ему, болезному, еше надо?
И знать не знает, и ведать не ведает он, какой шум по всей стране
советской вокруг его чудного имени, какой он великий, славный человек. Этот
акын дал дуба у себя в юрте с перепою, то есть умер, загнулся, но пока дошла
горькая вестушка до Москвы, мой знакомый переводчик еше лет пять строчил за
покойничка все новые и новые сказания и поэмы, и газеты славили акына, не
ведая, что его шайтан забрал. Союз писателей каждый год слал ему телеграммы
ко дню рождения с пожеланием долгих лет плодотворной жизни и новых
творческих успехов.
Когда же все всплыло, обнаружилась невосполнимая потеря в
многонациональной советской литературе, кончилась золотая жила переводчика,
иссяк ручеек денежный. Осиротел наш сокол. Шибко опечалился. И пробудилось
тогда в нем национальное самосознание, потянуло вдруг на историческую
родину. И скоро ветры буйные, как писал он, бывалыча, в своих переводах с
туземного, понесли добра молодца на крыльях железной птицы на родимую
сторонушку — в тридевятое царство, тридесятое государство — в государство
Израиль.
А теперь я отвечу на вопрос, почему именно евреи бросились по всем
окраинам бывшей царской империи создавать письменность и культуру малым
народам и народностям.
Получилось почему-то так, что советская власть из кожи вон лезла, лишь
бы создать культуру для самой последней, самой маленькой национальной
группы. Которая, сказать по правде, не очень-то тяготилась отсутствием
культуры, и уж никак нельзя было сказать, чтоб мечтала о ее сотворении. Но,
кровь из носу, чтоб у всех была культура — таков был лозунг революции. У
всех! У всех? Вот именно! За одним исключением. Вы, кажется, догадались.
Конечно. Кроме евреев. Нет такой нации и нет такой культуры. Это обнаружил
Сталин, когда проник в глубины марксистской философии. Сделав свое
гениальное открытие, он во избежание всяческих кривотолков уничтожил чуть ли
не всех еврейских писателей, поэтов, артистов, певцов — как будто их
никогда и не было. И школы закрыл, и театры прихлопнул, а сам язык объявил
запрешенным, не нашим — и чтоб духу его не было.
Евреи, у которых была культура, и, по слухам, довольна богатая,
остались без всего, как мать родила. Будто их не было и нет в стране
победившего социализма.
Но ведь они есть. Всех не перебили. Миллиона три наскрести можно. И
публика настырная, не усидит на месте, все норовит чего-то, куда-то рвется.
Таланты прут, народ распирает от энергии.
И нашли выход. Ограбленные мудрым вождем народов, евреи поохали,
поахали и, утерев слезы, бросились по зову партии создавать культуру другим
народам, кто никогда ее прежде не имел. Вывернули свою душу наизнанку,
скрутили свой язык в бараний рог и запели чужими голосами. Во всех концах
огромной страны. В горах Кавказа, в тундре Чукотки, в тайге Сибири. Начался
расцвет многонациональной культуры.
В Дворянском гнезде появились десятки и, пожалуй, сотни так называемых
переводчиков с языков братских народов СССР. И все с еврейскими носами.
Фамилии свои они поменяли на псевдонимы, а носы поправить было делом
посложней — расцвет культуры в те годы заметно опережал прогресс
косметической хирургии.
Но недолго тосковали они по своему национальному прошлому. Применились
к обстановке, как говорят военные. И не прогадали. За создание новых
братских культур власть платила, не скупясь, и у переводчиков округлились
животики, их жены засверкали бриллиантами в ушах и везде, где только можно и
не можно. Новенькие дачки, как грибы, выросли под Москвой, и в Крыму, и в
Прибалтике. Авторы-тени, авторы-призраки стали богатейшими людьми на Руси.
Акыны и ашуги национальных окраин в них души не чаяли, и ублажали своих
благодетелей, как могли. Везли дань в Москву: барашков, и семгу, песца или
соболя. И чтоб совсем угодить, даже еврейские анекдоты пересказывали, почти
всегда забывая, отчего это должно быть смешно.
Но, как видно, одними малыми народами евреи не могли удовлетворить свой
творческий аппетит. Потянулись они к великой русской культуре и стали очень
даже расторопно обогащать ее.
Как известно, улучшать хорошее — только портить. Вы читали что-нибудь
из русской литературы советского периода? Тогда вы должны были заметить, что
от многих книжек отдает еврейским акцентом. Иногда я даже думал, что
современный русский создавался не в Москве, не в Ленинграде, а только в
Одессе. И не где-нибудь, а поблизости от Привоза.
Откровенно говоря, хоть я и не верю в Бога, но это Бог наказал тех, кто
запретил евреям иметь собственную культуру. Вот они и кинулись в соседние и
погуляли там на славу.
Возьмем, к примеру, русские песни. Советского периода. От гражданской
войны до наших дней. Хорошие песни. Лирические. Народные. Русский человек с
удовольствием, не замечая подвоха, поет их и в городах, и в деревнях. И я
долго пел и ничего не замечал. Но один музыкальный критик — он, как вы
догадываетесь, со мной не музыкой занимался, а стригся у меня — этот критик
как-то надоумил меня посмотреть в корень. И я, знаете, ахнул. Что ни русская
песня, то почти всегда еврейская мелодия в основе. Гвалт! Откуда? Почему?
Очень просто. Большинство композиторов-песенников в Советском Союзе,
по крайней мере, до последнего времени, были наш брат — евреи. Я обслуживал
четыре-кооперативных дома композиторов и, поверьте мне, знаю, что говорю.
А на какие мотивы опирается композитор в своем творчестве? Ответ ясен
— на народные. Которые он впитал с молоком матери или бабушки. Они ему пели
над колыбелькой.
А теперь скажите мне, что мог услышать будущий композитор в своей
колыбельке от своей еврейской бабушки в Бобруйске или Житомире? Не русские
частушки, поверьте мне, и не “Боже, царя храни”. Засыпая, он слышал
печальные песни черты оседлости, и их как губка впитывал его восприимчивый
мозг. Через много лет зти грустные, слегка на восточный лад, напевы дружно
грянул русский народ.
Возьмем, к примеру, Северный народный хор. Из Архангельска. Это же
поморы. Такие закоренелые славяне, что дальше некуда. В русских рубахах с
петухами, в холщевых портках и смазных сапогах. Бороды — лопатой. Бабы в
сарафанах и кокошниках. Все — блондинки, головки как лен. Глазки — небо
голубое. Одним словом, Русь чистейшей воды. Даже не тронутая татарским
нашествием. Татары, говорят, так далеко на север не зашли. И слава Богу.
Иначе бы мы многих радостей лишились в жизни. На нашу долю только крашенные
блондинки бы и остались.
Но я отвлекся. Значит, Северный хор. Песня поморов “Ой, ты, Северное
море”. Господи, Боже мой! Как затянут, заведут, так у меня сразу глаза на
мокром месте, будто в Судный день в синагоге.


Музыка М. Блантер, слова А. Галич.

Или песня “Казачья-богатырская”. Это же не секрет: если в России были
антисемиты, то самые выдающиеся из них — казаки. Между евреем и казаком,
как говорят ученые, полная несовместимость. Одним словом, собака с кошкой,
лед и пламень.
И вот, представьте себе на минуточку, вываливается на сцену казачья
ватага: чубы из-под фуражек, рожи разбойничьи, галифе с лампасами, и у
каждого — шашка на боку. Как пустятся вприсядку, как загорланят. Вы знаете,
чего мне захотелось после первых тактов? Мне захотелось ухватиться пальцами
за жилетку и запрыгать, как в известном танце “Фрейлехс”. Слушайте, вы не
поверите, казаки отплясывали еврейский свадебный танец по всем правилам, и
если было что-нибудь отличное, так это, возможно, хулиганский свист и
гиканье, без чего для русского человека танец — не танец. И жизнь — не
жизнь.
Вот так. мой дорогой, время мстит. Если даже и выведутся на Руси евреи
все до последнего, еврейский дух там еше долго не выветрится. И русские люди
из поколения в поколение будут петь и плясать на еврейский манер. А уж о
малых народах и говорить не приходится.
Вот такие пироги. Но вы не думайте, что я кончил свой рассказ.
Говорят. Дворянское гнездо в Москве сильно поредело, и множество моих
клиентов снялось с насиженных мест и перелетело в Израиль. Кое-кого я там
повстречал. Печальное зрелише. как пишут в старинных романах. Не приживаются
на новом месте. То ли почва не та, то ли мозги не те. А ведь новые не
вправишь. Да еще под старость. Эти еврейские акыны и ашуги в СССР приучились
дуть в одну дуду, их уже не переучишь.
Один малый стал толкать статейки в местные газеты, так там только за
головы хватались. Советские штампы старался на израильский лад приспособить.
Если меня память не подводит, писал он, примерно, так:
” Наше родное Мертвое море”.
Или:
“Весело провели субботу у Стены Плача жители Иерусалима”.
Сейчас он переквалифицировался и зарабатывает бритмилой, то есть
обрезанием новорожденных мальчиков. И живет не плохо.
А вот с другим моим клиентом — тяжелый случай. В Москве он писал
былины и народные плачи для старушек-сказительниц, которых привозили в
Москву выступать перед правительством и радовать его душеньку, что народное
творчество не иссякло. И был мастером экстра-класс.
В Израиле он огляделся, вздохнул полной грудью и порадовал еврейский
народ своим первым произведением на исторической родине. Это была былина, и
называлась она хорошо и просто: “Плач русской тещи по еврейскому зятю,
абсорбированному в Израиле”.
Начинается этот плач такими словами:
“Ой, ты гой еси, добрый молодец, Зять любезный наш, Аарон Моисеевич”…
Слово “гой” в первой строке кой-кого насторожило в Израиле.
“Ты, касатушко, мой пейсатушко”, —
поется где-то в середине.
Тут уж запахло оскорблением верующих. Евреи с пейсами, которых евреи из
России называют пейсатыми”, могли крепко обидеться.
А когда он использовал народный оборот “чудо-юдо, рыба-кит”, за это
самое “юдо” на него посмотрели уж совсем косо.
Не прошла былина, не состоялся плач. Автор скис и стал терять в весе.
Но, видать, он еше не совсем отчаялся. Один мой знакомый рассказывал, что
после долгих поисков израильские вертолеты обнаружили его в Синайской
пустыне. Обгорелый от солнца, усохший от зноя, он отирался возле бедуинских
стоянок, не теряя надежды, что удастся обнаружить в песках какое-нибудь
племя, обойденное Богом и культурой, и тогда вновь понадобятся его услуги.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: